В распивочной с названьем “Вечный зов”
Немало съел и выпил я немало,
Немало встретил швали и тузов,
Пока рука моя стакан держала.
Но вот я спился, сник и одряхлел –
Лежу в кровати со стеклянной уткой.
Меня один ты, внучек, пожалел,
Зашел ко мне со смачной проституткой.
Не проститутка это, говоришь?
Ну, все равно, пусть норку мне покажет,
За это старый дедушка, глядишь,
Историю вам страшную расскажет.
Ее поведал мне авторитет,
Которого недавно замочили –
Дрель в жопу затолкали и включили,
Но он общак врагам не выдал, нет.
Вот видишь, дочка, дрель в кишках терпел,
А ты мочалку показать боишься!
Ну, отогни ей трусики, пострел, -
Не пожалеешь, байкой насладишься.
Да-да, вот так, спасибо! Ну так вот:
Жил в давние года один разбойник,
Своих он не стеснялся нечистот,
И кличка у него была Покойник,
Поскольку в той пещере, где он жил,
Он испражнялся всюду, не стесняясь.
Кажись, я тоже в памперс наложил.
Простите, леди, дико извиняюсь!
Ну, в общем, он вонял как старый труп,
За это получил он погоняло.
Идя на дело, он до пят тулуп
Напяливал, чтобы не так воняло.
Покойника учуять за версту
Мог каждый путник, всадник и возница,
И все же он разбил карету ту,
Где ехала брюхатая царица.
От ужаса царица родила
Прекрасного ребеночка-принцессу,
И тут же от удушья померла,
Оставив дочь разбойнику-балбесу.
Потрогал он царице хладный лоб
И, поглядев вокруг, почухал ухо:
Разбились насмерть кучер и холоп,
Охранники и бабка-повитуха.
Тогда он пуповину пересек
Отточенной разбойничьею саблей,
Перевязал младенчику пупок
И взял его в мозолистые грабли.
“Я никогда детей не убивал,
А грудничков не буду и подавно”, -
Он девочку в пупок поцеловал,
И зажили они в пещере славно.
Пила малышка козье молоко
Из-под козы, украденной в деревне.
А царь царицу позабыл легко,
Не ведая о маленькой царевне.
Ходил разбойник в чащу на дела,
Таскал в пещеру злато и наряды.
А девочка тем временем росла
И старикашке радовала взгляды.
Разбойник где-то мыло добывал
И вовсе перестал в пещере гадить,
И сам ребенка мыл и одевал,
Чтоб лишних глаз в жилище не привадить.
Дитя он буквам выучил кой-как,
Но так принцесса пристрастилась к чтенью,
Что вынужден был неуч и вахлак
Учебное ограбить заведенье.
Отпраздновали ей пятнадцать лет,
Красой и статью вышедшей в царицу,
И старику она сказала: “Дед,
Так хочется в кого-нибудь влюбиться!”
Тут поперхнулся костью старый пень
И побежал блевать под рукомойник,
Но без толку – и умер в этот день
Гроза лесов по прозвищу Покойник.
Погоревала девочка чуть-чуть,
Покойника под деревом зарыла
И, сполоснув в ручье лицо и грудь,
Зашла в него и ножки приоткрыла.
А в это время некий юный принц,
Отстав от свиты, гнался за лисицей
И, на уступ вскочив и глянув вниз,
Был ослеплен купавшейся девицей.
“Откуда ты, прелестный ангел мой?” –
Спросил он, спрыгнув с иноходца в воду,
И, скинув одеяния долой,
Стал ублажать монаршую природу.
Вот как бывало в прежние года:
Взгляд, поцелуй, разделись, завертело!
А ты, девчонка, просто дребезда,
Все хочешь заслонить кусочек тела.
Теперь потрогай пальчиками там –
Я расскажу, чем завершилось дело:
всплыл из ручья большой гиппопотам,
и наших малышей зверюга съела.
Ну все. Теперь мне стало хорошо.
Трусы поправь и убирайтесь, дети.
А я погрежу, может быть, еще,
О том, что есть любовь на белом свете,
О невозвратной прелести годов,
Когда я жил, почти не видя света,
В распивочной с названьем “Вечный зов”,
Где каждый рад был напоить поэта.
... и добавил:
... и добавил:(В.СТЕПАНЦОВ)
Размещение рекламы