Сыр дают!Элеонора Прохницкая, актриса, которая озвучивала фильмы на Центральном телевидении, в 1989 году написала несколько рассказиков, типичных бытовых зарисовок о своей тогдашней жизни. Вот история, которая называется "День победы".В эту весну на 9 Мая было жарко уже с утра. Мама и папа, нарядные и торжественные, приехали к нам из своего Чертаново. Мы с мамой начали по-хозяйски обсуждать наше праздничное меню. Мамочка с горечью поведала мне о том, что в результате двухдневных поисков по магазинам ей ничего не удалось купить и она везет только одни консервы: шпроты, икру минтая, банку лосося. Зато я могла похвалиться венгерской курицей, которую хранила к этому дню в морозилке больше месяца. Только вот я не успела купить хлеб и надо заехать в универсам. Идея с универсамом маме очень понравилась. В такой большой праздник там наверняка должно быть что-нибудь вкусненькое.
В универсаме, раскаленном весенним солнцем и лишенном какой бы то ни было вентиляции, стояла невыносимая духота и было полно народу. Злые, недовольные люди метались от прилавка к прилавку в поисках чего-нибудь. Ни мяса, ни кур, ни колбасы в магазине не было. Но из гастрономического отдела через весь магазин тянулась длинная очередь.
— Что дают? — задала я пожилой женщине привычный вопрос и к своей радости услышала:
— Сыр!
— Сыр?! — не поверив, переспросила мама.
— Да, сыр! Постоим?
— Конечно! Он так редко бывает!
Для нас давно уже потеряло смысл название сортов сыра: голландский, эдемский, российский. Все названия слились в единое понятие безвкусной резинообразной массы под общим названием «сыр». Мы встали в очередь. Самодовольная продавщица с лицом, про которое говорят «щеки со спины видать», небрежно кидала в окошко по пять-шесть кусков сыра. Люди протягивали к этим кускам свои руки, пытаясь поймать их, кто на лету, кто схватить с лотка. Но те, кто стоял уже впереди, стояли, как говорится, «насмерть». Они с силой отталкивали тех, кто пытался через их головы дотянуться до сыра, и только набив свои тележки, отъезжали, уступая место «для боя» следующим.
Очередь двигалась очень медленно. Вдруг окно закрылось. Все будто замерло. Свалка у окошка прекратилась. Прошло пять, десять, пятнадцать минут. Окошко не открывалось. Люди стояли терпеливо, в жуткой духоте, обливаясь потом, как безмолвное стадо. Кто-то попытался вдруг что-то сказать, чем-то возмутиться, но его никто не поддержал. Люди привыкли молчаливо ждать, и они ждали. Чьи-то два малыша, подружившиеся между собой за эти двадцать минут, взяли с полки «сопутствующих товаров» красный пластмассовый трактор и катали его по полу. Люди тупо и безучастно наблюдали за их игрой.
Вдруг я услышала позади себя знакомый стук отцовской палки, на которую он опирался, с трудом передвигая свои больные после ранения ноги. Звеня наградами, он двигался, как статуя командора, по направлению к очереди.
— Я волновался, не случилось ли с вами чего-нибудь! Почему так долго?
— Да вот ждем 35 минут, — ответила я, — пока окно «с сыром» откроют.
Отец подошел к окну и с силой постучал в него своей палкой. Окно открылось и в нем показалось все то же лицо.
— Чего стучите? Фасуем сыр! Мы не автоматы! Подождете!
— Вы почему над людьми издеваетесь в такой праздник? — прохрипел отец. — Кто дал вам такое право?!
Продавщица что-то грубое парировала в ответ отцу. Люди, униженные в такой большой праздник очередью и грубостью продавщицы, воодушевленные решительностью бывшего фронтовика, вдруг зашумели. Но голос толстомордой продавщицы перекрыл всех:
— Чего орете? Сидели бы дома в свой праздник и нам бы дали отдохнуть! Шляетесь по магазинам, никак не нажретесь!
Я увидела, как рука отца судорожно потянулась в карман пиджака за валидолом. Он не воспользовался своей льготой инвалида войны без очереди взять сыр и молча, стуча палкой и звеня орденами, направился к выходу. Мы с мамой, поддавшись общему ажиотажу, схватили четыре больших куска сыра. Встав со своей добычей в очередь уже в кассу, я вдруг на миг ощутила чувство радости и победы. Что это со мной? Отчего мне так легко и хорошо на сердце! Ах да, сыр!
Я окинула взглядом очередь: люди, стоявшие в кассу с тележками сыра, измордованные, уставшие и потные, улыбались! Они были счастливы! Мне стало страшно. Боже! Что с нами происходит, если мерой простого человеческого счастья стал кусок сыра, добытый в таких страданиях!
В этот день за праздничным столом мое любимое полусладкое шампанское почему-то горчило. На глаза постоянно наворачивались слезы, я как сквозь пелену смотрела на своих постаревших родителей, которые, надев свои боевые ордена, в День Победы поднимали тост за прожитую жизнь.
1989 г.
Размещение рекламы