"Активист" лежал на кровати, задрав ноги. Рубаха его была завернута до
свалявшейся в клочья бороденки, а в тощий бледный живот, поросший седой
гривастой шерстью, острыми краями вонзилась опрокинутая вверх дном
глиняная махотка, вместимостью литров в шесть. По бокам пиявками торчали
две аптекарские банки. Дед Щукарь не глянул на вошедших. Руки его,
скрещенные на груди, как у мертвого, - дрожали, вылезшие из орбит,
осумасшедшевшие от боли глаза медленно вращались. Нагульнову показалось,
что в хате и воняет-то мертвежиной. Дородная Щукариха стояла у печи, а
около кровати суетилась проворная, черная, как мышь, лекарка - бабка
Мамычиха, широко известная в округе тем, что умела ставить банки,
накидывать чугуны, костоправить, отворять и заговаривать кровь и делать
аборты железной вязальной спицей. Она-то в данный момент и "пользовала"
разнесчастного деда Щукаря.
Давыдов вошел и глаза вытаращил:
- Здравствуй, дед! Что это у тебя на пузе?
- Стррррра-даю! Жжжжи-вотом!.. - в два приема, с трудом выговорил дед
Щукарь. И тотчас же тоненьким голосом заголосил, заскулил по-щенячьи: -
С-сы-ми махотку! Сыми, ведьма! Ой, живот мне порвет! Ой, родненькие,
ослобоните!
- Терпи! Терпи! Зараз полегчает, - шепотом уговаривала бабка Мамычиха,
тщетно пытаясь оторвать край махотки, всосавшейся в кожу.
Но дед Щукарь вдруг зарычал лютым зверем, лягнул лекарку ногой и обеими
руками вцепился в махотку. Тогда Давыдов поспешил ему на выручку: схватил
с пригрубка деревянное скало, он оттолкнул старушонку, махнул скалом по
днищу махотки. Та рассыпалась, со свистом рванулся из-под черепков воздух,
дед Щукарь утробно икнул, облегченно, часто задышал, без труда сорвал
банки. Давыдов глянул на дедов живот, торчавший из-под черепков огромным
посинелым пупом, и упал на лавку, давясь от бешеного приступа хохота. По
щекам его текли слезы, шапка свалилась, на глаза нависли пряди черных
волос...
Живуч оказался дед Щукарь! Едва лишь бабка Мамычиха запричитала над
разбитой махоткой, он опустил рубаху, приподнялся.
- Головушка ты моя горькая! - навзрыд голосила бабка. - Разбил,
нечистый дух, посудину! Таковских вас лечить, и добра не схошь!
- Удались, бабка! Сей момент удались отседова! - Щукарь указывал рукой
на дверь. - Ты меня чудок жизни не решила! Об твою бы головешку этот
горшок надо разбить! Удались, а то до смертоубийства могу дойтить! Я на
эти штуки отчаянный!
- С чего это тебе подеялось? - спросил Нагульнов, едва лишь за
Мамычихой захлопнулась дверь.
- Ох, сынки, кормильцы, верите: было пропал вовзят. Двое суток с базу
не шел, так штаны в руках и носил... Такой понос у меня открылся - удержу
нет! Кубыть прохудился я, несло, как из куршивого гусенка: кажин секунд...
- Мяса обтрескался?
- Мяса...
- Телушку зарезал?
- Нету уж телушечки... Не в пользу она мне пошла...
Макар крякнул, ненавидяще оглядел деда, процедил:
- Тебе бы, черту старому, надо не махотку на живот накинуть, а
трехведерный чугун! Чтобы он всего тебя с потрохом втянул! Вот выгоним из
колхоза, тогда не так тебя понесет! Зачем зарезал?
- Грех попутал, Макарушка... Старуха уговорила, а ночная кукушка - она
перекукует завсегда... Вы смилуйтесь... Товарищ Давыдов! Приятели мы с
вами были, вы меня не увольняйте из колхозу. Я и так пострадамши за свое
доброе...
- Ну, чего ты с него возьмешь? - Нагульнов махнул рукой. - Пойдем,
Давыдов. Ты, хвороба! Ружейного масла с солью намешай и выпей, рукой
сымет.
Дед Щукарь обиженно задрожал губами:
- Надсмешку строишь?
- Верно говорю. Мы в старой армии от живота этим спасались.
- Я что же, железный, что ли? Чем бездушную ружье чистют, тем и я
должен пользоваться? Не буду! Лучше помру в подсолнухах, а масла не приму!
(С)М. Шолохов Поднятая целина.
Размещение рекламы