Старик Семен Маркович жил в «слоеном пироге». Первый слой — газеты времен Перестройки, второй — сломанные ножки от табуреток, третий — пустые жестяные банки из-под импортного печенья, которые он подбирал у мусорных баков как драгоценные слитки. Его квартира превратилась в извилистую нору, где проходы между завалами сужались с каждым годом.
Единственным «чистым» местом оставалась стена в бывшей гостиной. Там, за баррикадами из ржавых кастрюль и старых сапог, стояли тяжелые дубовые стеллажи. Это была библиотека его отца — профессора-библиофила. Пять тысяч томов: прижизненные издания, кожаные переплеты, пометки на полях, сделанные гусиным пером. Отец говорил: «Сема, это твой якорь. Пока книги здесь, ты — человек».
Но разум Семена Марковича давно поплыл. Хлам в его голове перемешался с хламом в комнатах. Грязь стала казаться ему уютной броней, а книги — тяжелым, пыльным бременем, которое только занимает место.
В одно туманное утро Семен Маркович проснулся с необычной мыслью: «Надо расчистить пространство. Слишком тесно. Пора избавиться от лишнего».
Он встал, кряхтя, и подошел к стене. В его затуманенном взоре всё превратилось в серую массу. Он не видел золотого тиснения на корешках, не чувствовал запаха старой бумаги и мудрости веков. Для него это были просто «тяжелые прямоугольники». А вот пустая пластиковая бутылка из-под кефира, найденная вчера, казалась ему верхом инженерной мысли — легкая, полезная, почти святая.
Он начал «уборку».
Семен Маркович работал с неистовой силой. Он выносил книги стопками. Выбрасывал в окно, чтобы не ходить по лестнице. На асфальт летели тома Диккенса, редчайшие атласы, фолианты по философии и поэзия Серебряного века. Ветер трепал страницы, которые не открывались десятилетиями. Случайные прохожие замирали, видя, как из окна четвертого этажа сыплется бесценный бумажный дождь.
К вечеру стеллажи опустели. Семен Маркович, потный и гордый собой, оглядел освободившуюся стену.
— Вот теперь простор, — прошамкал он.
Он аккуратно взял с пола грязный, дырявый пакет из супермаркета и с любовью расправил его на освободившейся полке. Следом туда отправилась коллекция пустых консервных банок. Затем — связка обгорелых досок.
Квартира осталась такой же заваленной гниющим мусором, только теперь в ней стало еще тише. Он выкинул единственный свет, который был в его жизни, чтобы освободить место для настоящей тьмы. Старик сел на кучу старого поролона, обнял облупленный чайник без носика и впервые за долгое время уснул с чувством выполненного долга.
Под окном дворники уже сгребали «мусор» — остатки великой библиотеки — в кузов грузовика, отправляя наследие профессора на городскую свалку.
Размещение рекламы