Форум гитаристов

К ночи стряпуха умаялась, заснула на полу около печи и так захрапела - тараканы обмирали со страха, шлепались, куда ни попало, с потолка да со стен.
В лампе над столом пованивал голубой огонек. И вот в печке сама собой отодвинулась заслонка, вылез пузатый горшок со щами и снял крышку.
- Здравствуй, честной народ.
- Здравствуй, - важно ответила квашня.
- Хи, хи, - залебезил глиняный противень, - здравствуйте! - и клюнул носиком.
На противень покосилась скалка.
- Не люблю подлых бесед, - сказала она громко, - ох, чешутся чьи-то бока.
Противень нырнул в печурку на шестке.
- Не трогай его, - сказал горшок.
Грязный нос вытерла худая кочерга и зашмыгала:
- Опять ругаетесь, нет на вас Угомону; мотаешься, мотаешься целый день, а ночью поспать не дадут.
- Кто меня звал? - шибыршнул Угомон под печкой.
- Это не я, а кочерга, это она сегодня по спине стряпуху съездила, сказала скалка.
Кочерга метнулась:
- И не я, а ухват, сам хозяин ухватом съездил стряпуху.
Ухват, расставив рога, дремал в углу, ухмылялся. Горшок надул щеки и сказал:
- Объявляю вам, что варить щей больше не желаю, у меня в боку трещина.
- Ах, батюшки! - разохалась кочерга.
- Не больно надо, - ответила скалка.
Противень выскочил из печурки и заюлил:
- Трещина, замазочкой бы, тестом тоже помогает.
- Помажь тестом, - сказала квашня.
Грызеная ложка соскочила с полки, зачерпнула тесто и помазала горшок.
- Все равно, - сказал горшок, - надоело, лопну я и замазанный.
Квашня стала пучиться и пузырями щелкать - смеялась.
- Так вот, - говорил горшок, - хочу я, честной народ, шлепнуться на пол и расколоться.
- Поживите, дяденька, - вопил противень, - не во мне же щи варить.
- Хам! - гаркнула скалка и кинулась. Едва отскочил противень, только носок отшибла ему скалка.
- Батюшки, драка! - заметалась кочерга.
Из печурки выкатилась солоница и запикала:
- Не нужно ли кого посолить?
- Успеешь, успеешь насолить, - грустно ответил горшок: он был стар и мудр.
Стряпуха стала причитать во сне:
- Родненькие мои горшочки!
Горшок заторопился, снял крышку.
- Прощай, честной народ, сейчас разобьюсь.
И совсем уже с шестка сигануть хотел, как вдруг, спросонок, ухватил его рогами дурень ухват и махнул в печь.
Противень прыгнул за горшком, заслонка закрылась сама собой, а скалка скатилась с шестка и ударила по голове стряпуху.
- Чур меня, чур... - залопотала стряпуха. Кинулась к печке - все на месте, как было.
В окошке брезжил, словно молоко снятое, утренник.
- Затоплять пора, - сказала стряпуха и зевнула, вся даже выворотилась.
А когда открыла заслонку - в печи лежал горшок, расколотый на две половинки, щи пролились, и шел по избе дух крепкий и кислый.
Стряпуха только руками всплеснула. И попало же ей за завтраком!

Грачонок сидит на ветке у пруда. По воде плывет сухой листок, в нем улитка.
- Куда ты, тетенька, плывешь? - кричит ей грачонок.
- На тот берег, милый, к раку на свадьбу.
- Ну, ладно, плыви.
Бежит по воде паучок на длинных ножках, станет, огребнется и дальше пролетит.
- А ты куда?
Увидал паучок у грачонка желтый рот, испугался.
- Не трогай меня, я - колдун, бегу к раку на свадьбу.
Из воды головастик высунул рот, шевелит губами.
- А ты куда, головастик?
- Дышу, чай, видишь, сейчас в лягушку хочу обратиться, поскачу к раку на свадьбу.
Трещит, летит над водой зеленая стрекоза.
- А ты куда, стрекоза?
- Плясать лечу, грачонок, к раку на свадьбу...
"Ах ты, штука какая, - думает грачонок, - все туда торопятся".
Жужжит пчела.
- И ты, пчела, к раку?
- К раку, - ворчит пчела, - пить мед да брагу.
Плывет красноперый окунь, и взмолился ему грачонок:
- Возьми меня к раку, красноперый, летать я еще не мастер, возьми меня на спину.
- Да ведь тебя не звали, дуралей.
- Все равно, глазком поглядеть...
- Ладно, - сказал окунь, высунул из воды крутую спину, грачонок прыгнул на него, - поплыли.
А у того берега на кочке справлял свадьбу старый рак. Рачиха и рачата шевелили усищами, глядели глазищами, щелкали клешнями, как ножницами.
Ползала по кочке улитка, со всеми шепталась - сплетничала.
Паучок забавлялся - лапкой сено косил. Радужными крылышками трещала стрекоза, радовалась, что она такая красивая, что все ее любят.
Лягушка надула живот, пела песни. Плясали три пескарика и ерш.
Рак-жених держал невесту за усище, кормил ее мухой.
- Скушай, - говорил жених.
- Не смею, - отвечала невеста, - дяденьки моего жду окуня...
Стрекоза закричала:
- Окунь, окунь плывет, да какой он страшный с крыльями.
Обернулись гости... По зеленой воде что есть духу мчался окунь, а на нем сидело чудище черное и крылатое с желтым ртом.
Что тут началось... Жених бросил невесту, дав воду; за ним - раки, лягушка, ерш да пескарики; паучок обмер, лег на спинку; затрещала стрекоза, насилу улетела.
Подплывает окунь - пусто на кочке, один паучок лежит и тот, как мертвый...
Скинул окунь грачонка на кочку, ругается:
- Ну, что ты, дуралей, наделал... Недаром тебя, дуралея, и звать-то не хотели...
Еще шире разинул грачонок желтый рот, да так и остался - дурак дураком на весь век.

- Спи, Маша, - говорит нянюшка, - глаза во сне не открывай, а то на глаза кот прыгнет.
- Какой кот?
- Черный, с когтями.
Маша сейчас же глаза и зажмурила. А нянька залезла на сундук, покряхтела, повозилась и носом сонные песни завела. Маша думала, что нянька из носа в лампадку масла наливает.
Подумала и заснула. Тогда за окном высыпали частые, частые звезды, вылез из-за крыши месяц и сел на трубу...
- Здравствуйте, звезды, - сказала Маша.
Звезды закружились, закружились, закружились. Смотрит Маша - хвосты у них и лапки. - Не звезды это, а белые мыши бегают кругом месяца.
Вдруг под месяцем задымилась труба, ухо вылезло, потом вся голова черная, усатая.
Мыши метнулись и спрятались все сразу. Голова уползла, и в окно мягко прыгнул черный кот; волоча хвост, заходил большими шагами, все ближе, ближе к кровати, из шерсти сыпались искры.
"Глаза бы только не открыть", - думает Маша.
А кот прыгнул ей на грудь, сел, лапами уперся, шею вытянул, глядит.
У Маши глаза сами разлепляются.
- Нянюшка, - шепчет она, - нянюшка.
- Я няньку съел, - говорит кот, - я и сундук съел.
Вот-вот откроет Маша глаза, кот и уши прижал... Да как чихнет.
Крикнула Маша, и все звезды-мыши появились откуда ни возьмись, окружили кота; хочет кот прыгнуть на Машины глаза - мышь во рту, жрет кот мышей, давится, и сам месяц с трубы сполз, поплыл к кровати, на месяце нянькин платок и нос толстый...
- Нянюшка, - плачет Маша, - тебя кот съел... - И села.
Нет ни кота, ни мышей, а месяц далеко за тучками плывет.
На сундуке толстая нянька выводит носом сонные песни.
"Кот няньку выплюнул и сундук выплюнул", - подумала Маша и сказала:
- Спасибо тебе, месяц, и вам, ясные звезды.