budkabill, прикольно, но почему у вас Эрнст на клавишах?
самое прикольное , что я только сейчас вспомнил , что у меня поет Бадхи !!!!1__))))
167
коктейль. А сейчас вс
е
стало плохо: столкновение с миром реальности для а
в-
тора крайне болезненно.
Болезненность
–
ключевое слово в данном контексте. Ба
дхи испытывает
болезненное удовольствие от уничтожения бабочек, болезненное влечение к
девочке по имени Гедали и болезненную завистливую ненависть к однокурсн
и-
ку. А вот Бадхи демонстрирует нам болезненную рефлексию человека, не да
в-
шего яблоко мальчику
-
сиро
те в детском отделении больницы. Лирический г
е-
рой осозна
е
т, что «мальчик вырастет злым и подлым, ... тупым и жестоким»,
но яблоко такое сочное, так хочется съесть его самому, что сироте ничего не
доста
е
тся. Стоит ли говорить, что любовные переживания болезне
нны в пе
р-
вую очередь. Герой Бадхи и хочет, и опасается общения с предметом своих
чувств, он одновременно стремится к обладанию и боится быть отвергнутым.
Выход находится в сосредоточении на плотской стороне любви, когда чувства
заменены чувственностью. Поэ
тому большинство текстов о любви сводится к
койке. Щадя читателя, приведу самое безобидное из Бадхи: «Мы с тобой легли
под утро. Нас свалила Камасутра». При таком залихватском подходе к взаим
о-
отношениям мужчины и женщины не оста
е
тся места переживаниям: каж
дый
получил, что хотел, можно разойтись без каких
-
либо взаимных обязательств.
Итак, все эмоции (а также отсутствие эмоций) переживаются Бадхи б
о-
лезненно, п
о
этому ему хочется отрастить новую кожу взамен старой, пот
е
ртой.
Сам он убедил себя, что это от особ
ой чувствительности, от возвышенности н
а-
туры, и теперь пытается убедить в том же нас, читателей. Чтобы недогадливые
читатели быстрее поняли суть, автор простодушно сообщает им, что жив
е
т «с
нимбом
звонким над лысой головой». Он
меланхолически в
о
прошает: «Н
о что
мне делать с сияющим венчиком, Окутывающим мой лик?» Несмотря на стар
а-
ния автора, такая прямолинейность не убеждает. На деле вс
е
обстоит иначе.
Бадхи до сл
е
з жалеет колобков, которых живь
е
м зажаривают к празднику, ч
е-
бурашек, на которых браконьерски о
хотятся в деревнях, бабочек, которых ги
б-
кий ивовый прут рассекает в пыль. И
тем не менее
он и колобков жр
е
т, и чеб
у-
рашек расстреливает в упор, разбивая подранкам головы прикладом, и бабочек
«мочит» без сч
е
та. Такая вот адская смесь мульти
пликации со скотоб
ойней.
Где же
прячется возвышенная натура? Скорее, тут проявляется тупая бесчувс
т-
венность, устойчивое отсутствие тв
е
рдых моральных критериев,
помноженные
на неспособность к
самостоятельным суждениям и неосознанную тягу люб
о-
ваться страданиями
–
своими собст
венными (было дело, по пьянке разбил г
о-
лову), но лучше чужими.
Не секрет: чтобы избавиться от назойливых болезненных ощущений, н
е-
обходимо з
а
крыться в своей раковине, куда не проникнут злые и нетактичные
«другие». Лирический г
е
рой Бадхи умеет находить отгр
аниченные от «других»
миры, куда и стремится переселиться. Он воспевает счастье жить личинкой
стрекозы
–
в коконе. Он хотел бы заключить себя в н
е
ко
е
м изолированном от
окружающего мира пространстве, которое предста
е
т то «старым домом», то
дачным клозетом.
Объективно говоря, идеальным замкнутым пространством, в
к
о
тором можно заключить себя абсолютно без риска подвергнуться внешним
влияниям, явл
я
ется собственный внутренний мир, куда Бадхи с удовольствием
погружается под над
е
жную защиту костей черепа: «Я, с
идя
щий, словно в та
н-
168
ке, / В головы
консервной банке...»
.
Я
р
чайшим проявлением этого отказа от
реальной жизни становится вполне предсказуемая сентенция: «Да, не надо б
ы-
ло вылезать. Надо было жить внутри у мамы!» Но вернуться в зачаточное с
о-
стояние проблематично,
поэтому Иван Бадхи хотел бы занимать как можно
меньше места в окружающем мире: «Я сожмусь ещ
е
больше и стану точкой...»
Бадхи подсовывает нам образ классического неврастеника: он не чувствует с
е-
бя в безопасности, он оброс комплексами. Лирический герой испыт
ывает б
о-
язнь неизлечимых, неведомых болезней и сме
р
ти, вид м
е
ртвого существа, будь
то кошка, вм
е
рзшая в л
е
д, или забитая на мясо корова, доставляет ему непер
е-
носимые страдания. Мысль о смерти для него тяжела, но сам он пока ещ
е
п
о-
жив
е
т. У него другие страх
и: «Я боюсь потерять родителей
–
/
Это промеж
у-
точная смерть». Обратим здесь внимание на удивительную степень эгоце
н-
тризма: беспокойство за родителей связано не с их личностями, а с самим авт
о-
ром высказывания, для которого смерть родителей
–
пр
ообраз его со
бственной
смерти.
В то же время, при всех страхах, смерть притягательна, поэтому в те
к-
сах Бадхи присутствует настойчивая констатация того факта, что «умирать
пришла пора», постоянно звучит мотив самоубийства пут
е
м падения с высоты.
Впрочем, покончить с соб
ой лирический герой собирается разнообразно: мо
ж-
но утопиться, принять яд, таблетки, выпустить кровь через «порванные вены».
Итак, перед нами типичный клиент психотерапевта. Но где же вы видали
русского поэта на при
е
ме у психотерапевта? Иван Бадхи выбирает
путь, кот
о-
рый представляется ему сколь доступным, столь же и творческим:
Что уж тут скорбеть?
Нажраться водки, песни петь.
И на нас обрушивается ещ
е
один поток, на этот раз поток не скверносл
о-
вия, не нечи
с
тот, а спиртосодержащих жидкостей. Не буду утомл
ять читателя
перечислением сцен упо
т
ребления алкогольных напитков. Бадхи они кажутся
интересными, мне
–
тривиальными.
Вот тут бы и поставить точку, сдать «Жажду» в архив: вс
е
выяснили.
Однако стремление к объективности не да
е
т мне поступить так. Бадхи не
тол
ь-
ко балбес и оболтус. Он ещ
е
, хотя и немного, поэт (подчеркну: поэт, за прозу
ему
браться решительно не стоит).
Его привлекает тайная «жизнь стаканов на
ночных столах», он слышит «шуршание чаинок о ф
а
янс и кл
е
кот кипятка». У
Бадхи можно найти точные на
блюдения
-
зарисовки, выраженные в одной
-
двух
строках:
А на ветру
–
все ноги голые,
И юбки ослепительно летают!
Есть у Бадхи интересные поэтические находки. Вот он открывает «лиц
е-
вой сч
е
т воспоминаний», на котор
ом одно только лицо
–
любимой.
Вот замеч
а-
ет:
«Есть в слове «должен» долгота...» Или: «Мы зиму выпили до дна тремя
глотками». Вот вздыхает о неслучи
в
шемся счастье: «Ну и что. Обстоятельства.
Дополнения, подлежащие...» Вот он пытается уловить вечную изменчивость
169
мира, постигаемую его другом Чжан Цы. Иногд
а промелькн
е
т в стихах инт
е-
ресная звукопись: «Картавые карелы мечут карты...»
Вс
е
это, к сожалению, приходится выискивать среди полной ерунды и
похабщины. И удивляешься, когда между гимнами физиологии вдруг обнар
у-
живаешь двустишие:
Люблю слушать, как ветер
молится,
Шурша ч
е
тками сочных листьев над головой.
Неожиданно (и это приятная неожиданность) убеждаешься, что Бадхи,
этот «алкоголик, матерщинник и крамольник», в глубине души ещ
е
хранит
светлое, детское. Это не тот
enfant
terrible
наших дней, который тя
нется не к
соске, а к бутылке. Это реб
е
нок с незаму
т
н
е
нным сознанием. Вот отрывок из
стихотворения (поймал себя на том, что сейчас впервые назвал текст Ба
дхи
стихотворением) «Детское»:
Если сильно разбегусь,
Я, пожалуй, так подпрыгну,
Что на тучке окажус
ь
Или к облаку прилипну.
–
Мама, папа, я лечу,
Вас с собою взять хочу.
Если сильно разбежаться,
Если сильно захотеть,
Сможете со мной сравняться
И до тучки долететь...
На мой взгляд, это лучшее, что есть в сборнике. Если бы у нас издавалась
антология со
временной поэзии для детей, я бы включил в не
е
«Детское».
Откуда это у скабр
е
зного постмодерниста? Что да
е
т Ивану Бадхи силы
жить? Я д
у
маю, вот это воспоминание:
Мама топит вес
е
лую печку.
Красноватые блики везде.
В такие моменты родители лирического ге
роя перестают быть абстракц
и-
ей, которая доводит его до нервного срыва, и обретают понятные и милые че
р-
ты, черты реальных людей, для которых и нужна поэзия: «Мой отец молчал
и-
вый как Будда, Хлопотунья крикливая мать». Я уверен, что человек, видевший
краснова
тые блики домашнего очага, знакомый с русской печью, до конца не
испоганится. Для такого человека оста
е
тся надежда на возро
ж
дение. А Бадхи
умеет топи
ть русскую печь. Он знает, как
прикормить рыбу для последней
подл
е
дной рыбалки, он видел, как жив
е
т «в глуб
оком колодце голубая звезда».
Поэтому Бадхи внятна мудрая красота природы, которая нет, нет, да и прогл
я-
нет в его стихах. Напр
и
мер:
Я книгу Осени читаю,
Я на семнадцатой странице,
Где штамп стоит библиотечный...
170
Или так:
В простой бревенчатой веранде,
Бле
стящим инеем обсыпанной,
Надежды больше, чем в Рембрандте,
Чем в каждой книге, мной прочитанной...
Кстати, Бадхи
–
человек начитанный. Не то чтобы он поражал разнообр
а-
зием и изысканностью пристрастий, но в пределах университетского курса л
и-
тературу себе пре
дставляет. Литературные влияния в «Жажде» заметны нево
о-
руж
е
нным глазом. То Есенин подаст голос, то Пригов заухает болотной кик
и-
морой. На страницах своего сборника Бадхи переда
е
т приветы Светлову, Пу
ш-
кину, Блоку, Маяковскому, Пастернаку, Бродскому, Некрасов
у, Шекспиру,
Гауфу, Кафке, Набокову... Это то, что бросилось в глаза с первого прочтения.
Желающие могут найти ещ
е
и ещ
е
. И тут дело не только в по
казательной для
постмодернизма
перекличке с другими текстами. Дело в том, что Бадхи во
с-
принял классическую ли
тер
а
туру как ценность личностную, и это его спасает
от полн
ой деградации, так же
как спасают его родовая память и природа.
Поэтому Бадхи понимает всю натужность выбранного им образа, всю н
е-
естестве
н
ность своего псевдотворчества. И, подспудно осознав это,
решает, что
надо переводить себя на нормальный, человеческий, русский язык. Он помещ
а-
ет в сборнике построчный перевод с «бадхиального» на родной язык, публикуя
рядом два столбца стихов:
Синевой апреля над
Над синевой апреля
В
лужице
ногами вверх...
В маленькой луже вверх ногами...
Получается интересно.
Частица живой души, в конце концов, не позволяет Бадхи полностью п
о-
грязнуть в порнографии, и он открывает в себе чувства. Даже так: Чувства. Вот
он спрятался «за колонной в кн
ижном магазине», не решаясь подойти к люб
и-
мой. Он с
трудом сдерживает свой п
о
рыв: «С
мотрел на Вас, и тяж
е
лые рыдания
надрывали мне грудь». И это трогательно, и за этой беспомощностью больше
мужского начала, чем во всех вместе взятых жеребцах из порнофильмо
в, столь
вожделенных для Бадхи. Иван Бадхи, оказывается, в состоянии самобытно ра
с-
крыть вечную для поэзии тему любви. Он пишет о том, как любовь «тебя пог
о-
нит поэтапно
/
Через Урал в Сибирь страстей», и трудность пути к истинной
любви становится осязаемой
и очевидной. Он поднимается до осознания по
д-
линного драматизма любви, всей глубины и серь
е
зности этого чувства:
Тебя поставят на пригорке
И из стволов е
е
убьют,
И будешь счастлив, умирая,
И будешь горестно шептать:
–
Благодарю, что ты такая...
Что я успел
Тебя узнать!
171
Кто скажет, что это
–
не поэзия? Кто узнает в этих строках сексуально
неудовлетв
о
р
е
нное существо, разящее перегаром, засевшее в консервной банке
собственной головы? Не скажу, что в Бадхи живут два поэта, два человека.
Скорее, он ещ
е
пока не в
ыбрал, кто он на самом деле. Он то заявляет: «Я не д
у-
ховный, я плотский». То декларирует обратное: «Мой мир не делится на вну
т-
ренний и внешний,
/
Он только внутренний...» И это жизненное перепутье з
а-
держало Бадхи гораздо дольше, чем сказочного богатыря. Свои
сомнения он
экстраполирует и на творчество. Ему хочется творить, и мы убедились, что
иногда ему уда
е
тся достичь хорошего поэтического уровня. Ему знакомо жел
а-
ние и мука творчества. Он удачно определяет бремя творчества: «Это бремя,
л
е
гкое, кстати,
/
Как в
ес собственного тела...» Но когда Иван Бадхи преда
е
т вс
е
лучшее, что в н
е
м есть, тогда возникает в его голове закономерный вопрос:
«Зачем я пишу в стол?» Тогда он начинает издеваться над собой, «самоиздато
в-
ским божком», тогда он горько осозна
е
т, что
«вс
е
ещ
е
неизвестный поэт...»
Читая Бадхи, я на эмоциональном уровне открыл для себя одну из граней
«современного искусства», а именно: трагедию личности, запершей себя в к
о-
коне своего эгоизма, выдаваемого за художественную позицию. Вот Бадхи п
и-
шет:
И ничего не по
лучается:
Ни жизнь, ни лирика, ни проза.
Да, в самом деле, ничего не получается. И мне искренне жаль Ивана Ба
д-
хи и ему подобных. Потому что это, действительно, страшно, когда не получ
а-
ется, когда чувствуешь в себе силы для пол
е
та, а вынужден копошиться оп
а-
рышем в выгребной яме окружающей мерзости. Это проблема не только Бадхи,
это проблема времени, эпохи, проблема ещ
е
одн
о
го потерянного поколения. И
даже не потерянного, а бездарно спущенного в унитаз. Поколение лишних л
ю-
дей начала двадцать первого века, ко
торых убедили в том, что они лишние д
а-
же по отношению к самим себе, которых лишили осмысленности существов
а-
ния, в
ы
страивая демократию, суверенную демократию, вертикаль власти и т.д.
и т.п. Безусловно, демократия и суверенитет нужны, необходимы. Но они н
е-
об
ходимы не в качестве абстрактной идеи, они нужны конкретным людям,
гражданам нашей страны, как поэтам, так и непоэтам. А конкретные люди в
нашей стране (в который уже раз!) брошены и преданы. И горько им осознавать
это, они ищут выхода, они жаждут соотнест
и сво
е
безобразное и конечное с
у-
ществование с бесконечным и прекрасным миром. И вот тогда приходят к Богу.
Иван Бадхи страстно вопрошает: «Боже, которого нет, Как же мне дальше
жить?» Стремясь к встрече с Богом, он предвидит:
И скажет мне Бог печально:
«
Что ты с собой сделал?»
Вот, пожалуй, и вс
е
. Дешифровка закончена. Если вам каким
-
нибудь сл
у-
чаем попад
е
т в руки сборник «Жажда», вы сможете решить для себя, открывать
ли «тонкую» облож
ку и чего ждать от содержания.
Но книги живут (или не ж
и-
172
вут) своей собс
твенной жизнью. Тут уж ни прибавить, ни убавить. А вот сам
поэт продолжает жить среди нас, среди заснеженного города, среди мата и
пьянства, среди пошлости. Его судьба меня волнует в большей степени, чем
судьба книги. Как сложится дальнейшая жизнь Ивана Ба
дхи? Будет ли он до
конца своих дней смотреть на мир
через щели туалетной двери
или решится
вылезти из дощатого клозета на свет, к нам? Нам дорога каждая живая душа.
Нам нужен всякий
, кто победит в себе хамство. А
значит, хамства в мире станет
меньше. И ст
анет больше одним человеком. Меня порадует, если этим челов
е-
ком будет Бадхи.
... и добавил:http://priokskie.ruspole.info/node/5078... и добавил: 
http://www.realmusic.ru/songs/900993\
да он знаменит шире чем я ))))))---- ))))
http://lgz.ru/article/14-6410-03-04-2013/on-istorgaet-iz-sebya/... и добавил: 
это он ...мой Женька - Бадхи )))) траву выращивает наверное и сейчас .
Размещение рекламы