"...Мне всегда нужно. У меня это всегда было, я
без этого жить не могу. Да без этого никто жить не может.
Одному больше надо, другому -- меньше... Я всегда говорю: чего
вы меня учите, такой уж я человек... -- Тузик выпил с большим
удовольствием и с хрустом закусил огурец.-- А так жить
невозможно, как я здесь живу. Я вот еще немного
потерплю-потерплю, а потом угоню машину в лес и русалку себе
поймаю...
Перец держал лестницу и пытался думать о завтрашнем дне, а
Тузик, присев на нижнюю ступеньку, принялся рассказывать, как в
молодости они с компанией приятелей поймали на окраине парочку,
ухажера побили и прогнали, а дамочку попытались использовать.
Было холодно, сыро, по крайней молодости лет ни у кого ничего
не получалось, дамочка плакала, боялась, и приятели один за
другим от нее отстали, и только он, Тузик, долго тащился за нею
по грязным задворкам, хватал, ругался, и все ему казалось, что
вот-вот получится, но никак не получалось, пока он не довел ее
до самого ее дома, и там, в темной парадной, прижал ее к
железным перилам и получил, наконец, свое. В Тузиковом
изложении случай казался чрезвычайно захватывающим и веселым.
-- Так что русалочки от меня не уйдут,-- сказал Тузик.-- Я
своего не упускаю и сейчас не упущу. У меня что на витрине, то
и в магазине -- без обмана.
У него было смуглое красивое лицо, густые брови, живые
глаза и полный рот отличных зубов. Он был очень похож на
итальянца. Только вот от ног у него пахло..."
... и добавил:
"Тузик выпил еще порцию, причмокнул, поглядел на Алевтинины
ноги и стал рассказывать дальше, ерзая, выразительно
жестикулируя и заливаясь жизнерадостным смехом. Скрупулезно
придерживаясь хронологии, он рассказывал историю своей половой
жизни, как она протекала из года в год, из месяца в месяц.
Повариха из концентрационного лагеря, где он сидел за кражу
бумаги в голодное время (повариха приговаривала: "Ну, не
подкачай, Тузик, ну, смотри!.."), дочка политического
заключенного из того же лагеря (ей было все равно -- кто, она
была уверена, что ее все равно сожгут), жена одного моряка из
портового города, пытавшаяся таким образом отомстить своему
кобелю-мужу за непрерывные измены. Одна богатая вдова, от
которой Тузику потом пришлось убегать ночью в одних кальсонах,
потому что она хотела бедного Тузика взять за себя и заставить
торговать наркотиками и стыдными медицинскими препаратами.
Женщины, которых он возил, когда работал шофером такси: они
платили ему по монете с гостя, а в конце ночи -- натурой ("...Я
ей говорю: что же это ты, а обо мне кто подумает -- ты вот уже
с четырьмя, а я еще ни с одной..."). Потом жена,
пятнадцатилетняя девочка, которую он взял за себя по
специальному разрешению властей -- она родила ему двойню и, в
конце концов, ушла от него, когда он попытался расплачиваться
ею с приятелями за приятелевых любовниц. Женщины... девки...
стервы... бабочки... падлы... сучки...
-- Так что никакой я не развратник,-- заключил он.--
Просто я темпераментный мужчина, а не какой-нибудь слабосильный
импотент..."
(с) А. и Б. Стругацкие, "Улитка на склоне".
Размещение рекламы