Осколки фарфоровой чашки напоминали ей сердце, год назад разбитое так же безжалостно. Они лежали в луже ароматного напитка, горячего и горького, как сама любовь. Побелевшие пальцы еще сильнее вцепились в рукоять Магнума, нервы напряжены до предела. Шум городских улиц, потоков машин, тысяч человеческих голосов, ворвавшийся сюда вместе с пулями и осколками стекол, не оставил и следа от тяжелой болезненной тишины, заполнявшей комнату еще пару мгновений назад.