Это любопытно:
Новое (первое за очень долгое время) интервью Ричи журналу Guitar Player! Интервью приурочено к выходу сборника Rainbow "The Temple Of The King", но затрагиваются и другие вопросы.
Часть первая:
Перед интервью Блэкмор рассказал о своем состоянии:
"В настоящее время я решил немного передохнуть и часто хожу ко врачам по поводу разных заболеваний. У меня был ужасный приступ головокружения во время нашего прошлого маленького тура, и нам пришлось отменять концерты".
- Когда вы начали думать об уходе из Deep Purple и создании новой группы, и почему?
- Сначала когда я подумывал записать одну песню, а другие музыканты ответили: «Если не мы ее сочинили, нет смысла ее записывать, мы же не получим авторские отчисления». Это заявление меня очень расстроило.
Джон Клиз однажды сказал про Монти Пайтон, что там было слишком много бессмысленных совещаний. В Purple было то же самое.
В то же самое время когда наши менеджеры начинали планировать тур, вся группа была занята чем-то другим – отпусками, продюсированием каких-то проектов, женитьбой. Для меня это был признак того, что мы больше не были группой. Это была просто кучка людей с большими финансовыми интересами, бизнес-перспективы и личные поездки стали важнее гастролей группы.
Тогда я начал подумывать об уходе. Потом, когда я записал песню с Ронни Дио в студии, увидел все в ином свете. Снова начал получать удовольствие, музыка вновь обрела важность.
- Ронни и группа ELF, конечно же, сыграли ключевую роль при создании первого альбома. Расскажите, что вас к ним привело, как вы начали сотрудничать с Ронни?
- Мы жили недалеко друг от друга в Лос-Анджелесе. Он приходил ко мне домой и мы обменивались идеями.
Иронично, что идеи, которые у нас возникали, звучали совсем в духе Ренессанса. У Ронни было два голоса: он умел петь тяжелый рок, но также мог петь прямо как в XVI веке.
Так что наши первые идеи, которые потом как-то потерялись, были основаны на мелодиях Ренессанса, потому что он умел настраиваться на такое мышление и пение, помимо исполнения тяжелого рока. Он прекрасно ориентировался в гармониях музыки Ренессанса.
- Эти барочные и средневековые элементы вы представили на первом альбоме и стали использовать далее. Что для вас тогда это значило, чего вы пытались добиться, смешивая их с тяжелым роком, который тогда играли?
- Меня вдохновлял другой голос Дио – совершенно уникальный высокий голос, звучавший так, словно он пел в XVI веке, и как он исполнял гармонии того времени. Но мы практически не развивали эту нашу сторону; мы застряли в формате группы – играли тяжелые версии песен.
- На первом альбоме присутствуют каверы на песни Yardbirds и Quartermass. Почему вы решили записать эти песни?
- Я обожал песню «Still I’m Sad» Yardbirds, и всегда был фанатом Джеффа Бека.
А Мик Андервуд, композитор Quartermass, был моим другом. Можно сказать, мы с Миком вместе ходили в школу, он жил за углом от меня. И, как ни странно, играл в одной группе с Яном Гилланом. Когда я спросил Мика, знает ли он хороших певцов, он ответил: «Да. Нашего певца». Я спросил: «Но вам же он тоже нужен?». Мик ответил: «Нет, мы распадаемся».
Тогда я пошел послушать Гиллана, он был великолепен. Так Ян Гиллан попал в Deep Purple.
- Между первыми двумя альбомами Rainbow все, конечно же, изменилось. Работа с Ронни над «Rising» отличалась от записи первой пластинки?
- Все проходило чуть более плавно, ведь мы тогда уже знали, что понимаем друг друга как музыканты, осознавали сильные и слабые стороны друг друга. На «Ritchie Blackmore’s Rainbow» я словно прощупывал почву. А на «Rising» мы окунулись в омут с головой. Кози играл очень тяжело, он был одним из любимых барабанщиков Джона Бонэма, поэтому и группа звучала так тяжело.
Я держал Кози в группе из-за того, что он коробками приносил английский шоколад; мы с ним с ума сходили от шоколада, батончиков Марс, Maltesers, Flakes и Crunchies. Когда мы ладили, он пускал меня к себе и показывал свои шоколадные закрома. У него в прямом смысле был шкаф с шоколадом, все ящики были завалены разными шоколадками.
... и добавил:
Новое интервью Ричи журналу Guitar Player, часть вторая:
- В 1981 году Дио говорил: «Ричи был главным в группе… Его мнения и решения нужно было уважать. Я уважал мнения и решения Ричи, но в целом ситуация была не очень демократическая». Считаете, что это справедливое суждение?
- Да, суждение справедливое. Когда у меня возникает идея, я всегда начинаю упорствовать в плане того, кому, что и как надо играть. И, напротив, когда я раньше играл на записях других музыкантов в студии, и это была чужая музыка, я не понимал, что играть. У меня сложности с интерпретацией чужой музыки.
- У Rainbow было много составов и разных музыкантов, вплоть до 2019 года. В чем причина?
- Я никогда не увольнял из Rainbow тех, кто действительно справлялся с работой. Остановимся на этом.
- Вы больше времени проводили в Америке, когда создавали группу. Это повлияло на музыку или ваше творческое видение?
- И да, и нет. Мне не нравилось жить вдали от Англии, и я так и не привык жить в Лос-Анджелесе. Мне это место казалось довольно поверхностным – и там всегда 72 градуса. Я чувствовал себя не в своей тарелке. Я люблю дождь, снег, туман. Я часто скучал по Англии, но из-за налогов был вынужден жить в Америке.
Когда я переехал на восточное побережье, познакомился с Кэндис и мы поженились, я стал чувствовать себя как дома. Мы построили собственный Стоунхендж у нас в саду. Я скучаю по Сомерсету, где я родился, я обожал Йорк и Гластонбери. Я слышал, что в Лондоне дела идут не очень, но мне Лондон и в принципе никогда не нравился – слишком шумно, слишком много людей.
- Некоторые концерты на бокс-сете считаются легендарными среди ваших фанатов. В чем их особенность?
- Нам всем нравилось играть эти песни. Всё было свежим. Все хотели играть. Кози всегда здорово мотивировал нас двигать задницами на сцене. Ронни никогда не терял голос или фальшивил, хотя порой он бывал параноиком. Как-то он сказал мне: «Тебе легко – ты каждый день просыпаешься и просто берешь гитару, а я никогда не уверен, что не потеряю голос», интересное замечание.
Как ни странно, нашу музыку никогда не ставили на радио, но все концерты были аншлаговыми. Так что мы были популярны благодаря сарафанному радио.
... и добавил:
Новое интервью Ричи журналу Guitar Player, часть третья:
- Если бы мы попросили вас назвать лучшую песню или соло Rainbow, что бы вы выбрали, и почему?
- Если честно, я забыл почти все, что написал и записал. Мне нравятся «Stargazer», «Man on the Silver Mountain» и «Long Live Rock and Roll». Вот эти три песни первое, что приходит на ум.
«Long Live Rock and Roll» — помню, когда я работал над бэкинг-треком, его мы готовили еще до того, как у нас были под него слова или хоть какие-то наброски, Дио подошел ко мне и спросил: «Как ты представляешь мой голос в этой песне? Какую мелодию или стиль ты слышишь у меня в этой песне?».
Я ему что-то напел пока мы играли и ответил: «Главная часть может звучать вот так: «Long live rock and roll», но это, наверное, слишком банально. Вот что я пою в своей голове, но если захочешь поменять, то ничего». Я думал, что для него это будет слишком просто, но Дио сказал: «Нет, звучит как надо».
Вот так я написал свою первую хук-линию в плане текста. Я не думал, что он вообще захочет такое петь, и был удивлен, что ему понравилось. Он записал всю песню за пару дублей, как всегда; он был не из тех, кто поет с ошибками. Спел он великолепно.
- Что вам так нравится в музыке Rainbow, что вы решили снова ее сыграть в 2016 году?
- Я достаточно долго был от нее в стороне, чтобы снова начать ее ценить.
- Какие у вас музыкальные планы, если таковые есть, с Blackmore’s Night, Rainbow или что-то еще?
- Несмотря на инфаркт и проблемы со спиной, у меня никогда не было такого ужасного состояния, как этот приступ головокружения во время тура. Не пожелал бы такого злейшему врагу. Все из-за вируса, который видимо поразил мои уши и нарушил баланс мелких ушных кристаллов в слуховых каналах.
После этого я понял, что ненавижу поездки. Я терпеть не мог путешествовать еще когда был ребенком и ездил с мамой в Бристоль и Бат к родственникам. Каждый раз, когда мы ездили на автобусе, меня тошнило на впереди сидящих пассажиров. Им почему-то это не нравилось. С тех пор я ненавижу переезды. Похоже, у меня теперь фобия сидеть в машине, автобусе или в чем угодно, что куда-то едет.
Мы живем на Лонг-Айленде, и я надеюсь, что сможем организовать несколько концертов в небольших театрах, куда нас смогут прийти послушать люди. Тогда мне не придется никуда ехать дольше одного часа.
Размещение рекламы