Димочка, ты абсолютно прав, родители порой губят в детях желание играть , именно насильным музыкальным образованием.
Мои родители, когда мне было 6лет купили мне фоно и наняли одноногого учителя. Он был такой страшный что у меня руки дрожали, еслиб я играл на гитаре, у меня бы было лучшее в мире вибрато, но фоно, просто вызвало у меня отвращение замешанное на страхе и через год муз-пыток, я завязал, а вернулся к музыке в 14лет уже не боясь одноногих))))
Из "История господина Зоммера"
"Лицо ее моментально стало ярко-красным, и она завизжала:
-- Что это за дела! Я сказала "фа-диез", черт побери! Фа-диез! Ты разве
не знаешь, что такое фа-диез, деревянная твоя башка? Вот здесь! -- блям-блям
-- и она постучала своим указательным пальцем, конец которого за десятилетия
преподавания игры на пианино растолокся так широко, как монетка в десять
пфеннигов, по черной клавише прямо за фа. -- ... Э т о фа-диез!.. --
Блям-блям. -- ... Э т о ... -- И как раз на этом месте ей вдруг захотелось
чихнуть. Чихнула, быстро вытерла упомянутым указательным пальцем свои усы,
после чего еще два-три раза ударила по той же клавише, громко фыркая: -- Э т
о фадиез, э т о фа-диез!.. -- Затем вытащила из манжеты свой носовой платок
и высморкалась.
Я же посмотрел на фа-диез, и мне стало плохо. На передней части клавиши
приклеилась большая, примерно с ноготь в длину, примерно с карандаш в
толщину, завернувшаяся, как червяк, отсвечивающая желто-зелеными тонами
порция слизисто-свежей сопли, происходящей явно из носа фройляйн Функель,
откуда она через чихание попала на усы, с усов после вытирания на
указательный палец и с указательного пальца на фа-диез.
-- Еще раз с самого начала! -- услышал я рядом с собой. -- Раз -- два
-- три -- четыре... -- и мы снова начали играть.
Последовавшие за этим тридцать секунд можно отнести к самым ужасным во
всей моей жизни. Я чувствовал, как кровь отливает у меня от щек и по затылку
от страха течет пот. Волосы шевелились у меня на голове, уши мои попеременно
становились то горячими, то холодными., и наконец они оглохли, словно чем-то
забились, я едва слышал что-то из приятной мелодии Антона Диабелли, которую,
сам я совершенно механически и играл, не заглядывая в нотную тетрадь, пальцы
после второго повторения делали это сами по себе -- я только смотрел
расширившимися глазами на стройную черную клавишу, следующую за фа, на
которой приклеилась сопля Марии-Луизы Функель... еще семь тактов, еще
шесть... было невозможно нажать на эту клавишу, чтобы не попасть пальцем в
соплю... еще пять тактов, еще четыре... но если я не нажму, а в третий раз
сыграю фа вместо фа-диез, то... еще три такта -- о, милостивый Боже, сотвори
же чудо! Скажи что-нибудь! Сделай что-нибудь! Разверзни землю! Разбей
пианино в щепки! Поверни время вспять, чтобы мне не нужно было играть
фа-диез!.. еще два такта, еще один... и милостивый Боже молчал и ничего не
делал, и последний, самый ужасный такт наступил, он состоял -- я это помню
совершенно точно по сей день -- из шести восьмых, которые бежали от ре вниз
до фа-диез и заканчивались на четвертной ноте на находящейся над ними
соль... словно в преисподнюю скользили мои пальцы вниз по этой восьмерной
лестнице, ре -- до -- си -- ля -- соль... -- Теперь фа-диез! -- заорало
рядом со мной... И я, в полном понимании того, что я делаю, с полным
презрением к смерти, сыграл фа..."
Размещение рекламы