– Не надо делать культ из еврейского вопроса! – резко заговорил Сталин. – Американцы уничтожили 6 миллионов евреев. К чему это привело? К мифу о 6 миллионах жертвенных овечек, унижающем каждого еврея. Евреи никогда не были невинными овечками. Они не цыгане. И не австралийские бушмены. Они активные преобразователи планеты. За это я так люблю их. Это чрезвычайно активная и талантливая нация. Вклад ее в русскую революцию огромен. Поэтому мы расстреливаем не более пятидесяти тысяч евреев ежегодно. Одновременно строим новые синагоги, еврейские школы, интернаты для сирот холокоста. У нас, в принципе, нет антисемитизма. Но мы гибки в еврейском вопросе. Например, недавно завершился процесс по делу так называемого «Антифашистского комитета», куда входили наши известные евреи – писатели, актеры, ученые. Чем же они занимались в этом комитете? Составлением «Черной книги» о жертвах холокоста. Составили, собрали материалы и передали во Францию, где книга была опубликована и стала бестселлером.
– Мы с женой читали с большим интересом! – воскликнул доктор Морелль, высасывая мозг из головы омара.
– Что советский народ сделал с этим «Антифашистским комитетом»? – спросил Сталин у сидящих и тут же сам ответил. – Естественно – повесил, как паршивых псов.
– «Антифашистский комитет»… это не «дело врачей»? – спросила Ева.
Русские гости недоумевающе зашевелились:
– Что ты, Ева!
– Как можно сравнивать!
– «Дело врачей»… это ни с чем не спутаешь…
– «Дело врачей»!
– Да… «дело врачей»… – покачала головой Надежда. – Ева, дорогая. Ты представить не можешь сколько мы пережили в те роковые дни. «Дело врачей»… Я не спала тогда трое суток. Это… просто невероятно! Врач, который давно уже стал членом семьи, оказывается беспощадным, хладнокровным убийцей.
Веста вздохнула:
– Я до сих пор вздрагиваю, когда слышу эти фамилии: Виноградов, Вовси, Зеленин.
– Зеленин! – горько ухмыльнулся Яков. – Он лично подмешивал Щербакову стрихнин в кокаиновые капли. А Горькому в опийный коктейль – ртутные соли. А братья Коганы! Как они пытали Тимашук электрическим паяльником…
– Страшные люди, – тяжело вздохнула Надежда.
– Кого они успели убить? – спросила Ева.
– Горького, Щербакова и Жданова, – ответил Сталин. – И еще двух сотрудников аппарата ЦК, отказавшихся на них работать.
– Я помню этот процесс, – задумчиво проглотил горсть маслин Гитлер.
– Какое героическое, возвышенное и красивое лицо у этой медсестры Тимашук! – воскликнула Лени Рифеншталь. – Она не побоялась их угроз, вынесла все пытки… как я люблю таких русских женщин!
– Она украинка, – заметил Сталин и перевел взгляд на свой золотой шприц. – Да. У Виноградова уже был заготовлен дубликат. И шприца и колонны. Оставалось только наполнить мой шприц нужным содержимым.
– Их всех повесили, не так ли? – спросила Эмми Геринг.
– Да! На Красной площади! – закивала Лени. – Я видела хронику. Это потрясает, хотя я не любительница показательных казней. Дюжина дергается на виселицах, а тысячная толпа пляшет и поет. И радостно смеется. Русские умеют смеяться.
– А евреи – плакать, – неожиданно произнес Сталин.
– Врачи-убийцы работали на сионистский «Джойнт», – сумрачно произнес Хрущев. Помолчали.
– Мне кажется, у евреев есть одна существенная национальная слабость, – заговорил Гитлер, наливая себе вина. – Они патологически боятся смерти. Поэтому они так покорны холокосту.
– Ты считаешь это недостатком, дорогой? – спросила Ева.
– Безусловно. Это ограничивает.
– Да, да! – доктор Морелль выплюнул кусок обсосанной клешни омара. – Мой фюрер, знаете на что похожа эта еврейская национальная черта? У меня дома три ванны. И одна, еще дедушкина, имеет одно странное свойство! Когда я в ней сижу и прижимаюсь низом спины к ванне, она присасывается! Да! Присасывается, как огромная присоска! Когда сидишь, это, знаете ли, приятно. Но, когда хочешь встать, ванна не пускает тебя! Держит, держит! Как живое существо! И это… очень неприятное чувство. Очень!
– С холокостом тоже много проблем, – произнес Сталин, беря веточку укропа и вертя ею, словно крошечным пропеллером.
– А был ли холокост? – спросил Геринг.
– Ну, все-таки 6 миллионов, – заметил фон Риббентроп.
– Это цифра американцев, – сказал Гитлер. – А все их данные во всех областях, кроме производства кока-колы, надо делить на 3. Хотя, что такое 6 миллионов? В нашей войне мы потеряли 42.
– 45, господин рейхсканцлер, – вставил Хрущев.
– Я придерживаюсь немецкой статистики, – сухо заметил Гитлер
Размещение рекламы