Проханов: олигархи в оппозиции – это абсурд!
...
http://www.newsland.ru/news/detail/id/742935/cat/42/
"У власти есть много способой унижать и оскорблять народ"
Пугачевых обстругали?
— Александр Андреевич, политический эфир давно стал тихим. Почему у нынешней оппозиции нет ярких личностей?
— Потому что она является мощнейшим инструментом воздействия со стороны исполнительной власти. Выкорчевали все. Это как деталь, которую поставили на станок и обрабатывали в течение десятка лет, снимая тонкий слой стружки. Вот она и приняла ту форму, которая необходима исполнительной власти. Она сделана по лекалам Кремля. Принцип такой: как только внутри власти возникает какое-то более или менее крупное политобразование, оно безжалостно срезается. Не силами ФСБ или администрации президента, а уже существующими оппозиционными лидерами. Будь то ЛДПР, где одна за другой исчезают фигуры, конкурирующие с Жириновским, включая последнего — Алексея Митрофанова, или КПРФ, которая тоже время от времени избавляется от протестующих антизюгановских кругов. Поэтому и оппозиция вся такая тихая и плоская.
— А за пределами коммунистов и либерал-демократов, во внесистемной оппозиции? Почему и там все такое же блеклое? Отчего нет вожаков, которые могут повести за собой людей?
— Внесистемная оппозиция представлена достаточно яркими людьми. Скажем, Лимонов. Это очень яркий человек. Он отважный, бесстрашный, яростный идеолог, он художник. В каком-то смысле он звезда. Но вокруг него нет звездной вселенной, только небольшая группа сторонников. Почему? Своим провоцирующим поведением, артистичностью и политической игрой он не захватывает большое количество нашего консервативно настроенного народа. Народ его побаивается: его эпатажа, модернистского дизайна. Но, с другой стороны, Лимонов — это такая петарда, которая постоянно взрывается. Сколько мучеников было у него в партии? И сам он мученик — сидел в тюрьме.
А разве Каспаров — не яркий человек? С его интеллектом, темпераментом, лексикой, неугомонностью и почти таким же бесстрашием. Он тоже звезда. Однако он не похож, скажем, на Леха Валенсу. Он мог бы объединить вокруг себя несколько сот шахматистов. А вот докеров или крестьян в Вологодской губернии — навряд ли. Конечно, вы правы: следовало бы ждать появления в народной среде новых Стеньки Разина и Емельяна Пугачева. Это тоже вопрос, который заслуживает изучения. Говорят, что русские утратили пассионарность — мощную внутреннюю энергетику. Но я не согласен с этим. В 90-е русское простонародье выделило из себя гигантское число ярких, яростных и бесстрашных людей — их называли бандитами. Они взяли в руки оружие, выходили на «стрелки», палили друг в друга, захватывали целые заводы и города. Это тоже были Разины и Пугачевы, только они сражались не за народ, а за собственность.
Вши на гриве
— Почему в 90-е люди пошли не в оппозицию, не строить новый светлый мир, а в бандиты?
— Светлый мир был построен до августа 1991-го. Это был мир университетов, приоритета знаний, огромных заводов, это был мир героический. Символом советского строя был герой, мученик, тот, кто мог пожертвовать собой, художник, труженик, творец. А потом сменилась модель общества, поставившая во главу угла богатство, преуспевание и эгоизм.
— То есть бандитизм стал формой стихийного народного протеста?
— Не протеста, а борьбы. Это была борьба за реализацию новых принципов, которые предложило нам общество. Стать богатыми в кратчайший срок, быть безжалостными ради того, чтобы захватить это богатство, рассчитывать только на себя, пренебречь всеми традиционными ценностями. А сделать это сразу не так просто. Гедонизм, эгоизм и либерализм направлены на разрушение самых разных табу — добра, милосердия, Нагорной проповеди. Российские бандиты пошли на это самым коротким и смертельно опасным для них самих путем. Но в итоге табу, принятые в прежнем обществе, были разрушены.
— Когда в стране особенно сильно шумели марши несогласных, говорили, что все проплачено Западом. Это так?
— Я не стоял на пути этих финансовых потоков. Знаю, что западные деньги крутились и в межрегиональной группе депутатов Верховного Совета в конце 80-х. Информационная поддержка точно была. Вокруг маршей несогласных все время шли колонны репортеров с телекамерами. Кстати, финансировать их могли не обязательно иностранцы. Заграница делает другое — спонсирует бесконечное количество неправительственных организаций, фондов, центров и т. п. Это как вши, которые сейчас копошатся по всей гриве нашей страны. Они свили себе огромное количество гнезд. Транши, которые идут из-за рубежа, поступают не только к тем же «зеленым» и правозащитникам, но и напрямую в политические партии. А это уже серьезно.
— Технологии «оранжевых революций»? То же, что и в Египте и Ливии?
— Интереснее в этом смысле Белоруссия. Там сейчас реализуется мощнейшая спецоперация по низвержению Лукашенко и дестабилизации страны. Это тоже «оранжистский» сценарий, но только отчасти. «Оранжевые революции» кончались массовыми выступлениями народа, трусостью власти, которая боялась в них стрелять, и уходом этих испугавшихся правителей. Но теперь возникает другая технология: демонизация лидера, объявление его античеловеком, а затем бомбардировки. Это мы видели в Югославии, Ираке, так же происходит в Ливии. Такое может случиться и в Белоруссии.
Нужна ли смута?
— Какой оппозиции сейчас боится власть? По принципу «все что угодно, только не это»?
— Власть, как в России, так и на Западе, боится рекультивации СССР, восстановления великих пространств. И, соответственно, «имперской» оппозиции. Врагом номер один тут является Сталин — советский кумир, образ, миф.
— Приход к власти оппозиции — это очередной передел всего. Нужна ли простому человеку очередная смута?
— Не нужна. Но русский человек уменьшается на миллион в год. Нужна ли народу такая мучительная и страшная смерть среди других возрастающих в населении народов и цивилизаций? Нужна ли смута? История так не рассуждает. Нужно или не нужно было Японии цунами? Так же и с революцией. Это гигантский выброс накопившейся энергии. Если он не происходит сегодня, значит, энергии нет.
— Нужна ли оппозиции власть на самом деле? Или смысл ее борьбы — в самой борьбе, а не в том, чтобы встать у руля?
— Власть — это система. Каждый слой общества соотносится с ней по-своему. Очень большой слой российского общества согласился на то, чтобы быть рабом системы. Это бессловесная часть населения, которая не помышляет ни о чем, кроме как о конформистском потреблении. Она не представляет для власти никаких проблем, поскольку является самой инертной. Другая часть — «гуманитарная» оппозиция и защитники прав человека — терпеть не может систему, считая, что она несовершенна, и кидается ее улучшать, совершенствовать, исправлять пороки. Как правило, все эти люди кончают психушками или инфарктами: трудно переделать танк в изящного пони.
Третья часть оппозиционно настроенного населения смотрит на власть как на нечто изначально злое — и убегает от нее. Это беглецы. Кто-то бежит за границу, кто-то в подполье, кто-то в пьянство и наркотики. А кто-то вообще предпочитает не родиться. Среди миллиона людей, ежегодно не рождающихся в России, есть оппозиционеры, которые даже не хотят стать эмбрионами, чтобы жить при этой власти: Есть часть оппозиции, которая ненавидит систему и готова к всеобщему взрыву. Это тотальные революционеры. Я думаю, что Лимонов отчасти и относится к таким тотальным нигилистам — они готовы не исправлять власть, а заминировать ее и взорвать. Кстати, кавказский терроризм с пластитом и смертниками принадлежит к тому же направлению. Еще одна, очень узкая, часть населения надеется либо победить, либо возглавить систему, захватив ее через кадровые структуры, как Сталин.
Вот чего хочет оппозиция. Одни хотят власти, другие — ее смерти, третьим она отвратительна, и они бегут от нее в ужасе.
Управляемые враги
— А нужна ли оппозиция действующей власти? И какая?
— Власти оппозиция нужна всегда. И самая разная. Во-первых, та, которой можно было бы управлять. Это необходимо для создания сложной конфигурации общества. Мы живем в мировом социуме, который считает корректными только те государства, которые сложны. Если они примитивны, как Северная Корея, их вычеркивают из матрицы мирового сообщества. Поэтому сегодняшняя российская власть построила многопартийное общество, в котором есть оппозиция, — но она должна быть неопасна и отделена от власти сложным кольцом мембран вроде СМИ, социальных институтов и т. д. Чтобы она не мешала власти жить и действовать в свое удовольствие.
Системе нужна и радикальная оппозиция, которая стреляет. Нужна она была и советскому строю. Но как только там возникал оппозиционный фрагмент и он к какому-то моменту становился опасен, власть отнимала его у оппозиции и всасывала в себя. Так произошло с писателями-деревенщиками, с Трифоновым и городской прозой, с Евтушенко, Вознесенским и многими полудиссидентами. Это была оппозиция, но в итоге она сама стала интеллектуальным инструментом власти, получив свои ордена и премии: С помощью экстремистов власть может решить множество репрессивных проблем, которые распространяются не только на самих «повстанцев», но и на другие слои населения. Поэтому кавказские боевики, которые иногда даже добираются до Москвы, не всегда служат интересам сепаратизма. Часто они являются орудием Кремля.
— В чем цель у оппозиции сегодня?
— Смотря у какой. У всех свои цели. Одни хотели бы упрочить демократические институты и создать правовое государство, не ломая систему в корне. Другие — на новом витке вернуться к идее социализма и социальной справедливости. Третьи готовы пойти на создание фашистского государства: идея фашизма как крайней формы защиты нации от истребления витает и в России, и в Европе. Ультралибералы хотят превратить Россию в абсолютный осколок Запада — уничтожить центральную власть и все суверенные национальные черты. Есть и экзотические цели: к примеру, еврейская оппозиция готовит здесь вторую Хазарию — чтобы, когда Израиль рухнет под напором арабов, часть израильтян вернулась назад.
Дремлющие политвулканы
— К ЛДПР и КПРФ относятся как к театру: мол, Зюганов и Жириновский только изображают из себя оппозиционеров, ломают комедию...
— Я бы так не сказал. Это люди компромисса. Они нашли формы взаимодействия с властью, которые дают им возможность сохранять свои партии и личный статус. Они и существуют как партии только потому, что пошли на такое соглашение. Поэтому они так надолго закрепились в парламенте, у них есть финансовый ресурс. Поэтому их не преследуют. Но это не значит, что так будет вечно. Это такие спящие, дремлющие политорганизмы, которые могут проснуться, и когда анабиоз кончится, внутри этих партий начнется дикая генерация, в первую очередь в КПРФ. Она сможет превратиться в вулкан.
— Что может послужить для этого толчком?
— Общий распад Кремля. Сейчас нет ни смуты, ни восстания, а есть медленное гниение. Оно не может продолжаться вечно. В какой-то момент трухлявое дерево начинает падать. По законам синергетики постепенный распад может обрести лавинообразный характер. И в недрах этого распада проявят себя самые различные силы. В том числе и из регионов — дремлющие губернаторы, региональные и национальные элиты.
— Значит, если власть будет достаточно жесткой, оппозиция останется тихой?
— Жесткость власти не означает ее силу. У нас сейчас достаточно жесткая власть. Но, к сожалению, ее решения повисают в воздухе. Медведев признался, что выполняется всего 15% его указаний. Страна становится все менее и менее управляемой. Реакция на неуправляемость может быть жесткой. Но ужесточение этой реакции только усиливает неуправляемость страны. Крепкая и жесткая власть среди всеобщей деградации просто смехотворна. Представьте: тонет корабль, а капитан на мостике, который уже уходит под воду, отдает все более жесткие команды:
Вмонтированный олигархат
— Можно ли разделить всю оппозицию на тех, кто пляшет под дудку Запада, и тех, кто не пляшет?
— Есть более любопытное деление, которое предложили, кстати, сами олигархи. Михаил Прохоров недавно сказал, что правые силы не являются оппозиционной партией. Оппозиция — это, мол, маргинальная масса. А поскольку прохоровскую партию ненавидит весь народ, он и является той самой массой, с которой не стоит считаться. А по мнению главы Альфа-банка Петра Авена, все население делится на винеров, то есть выигравших, добившихся богатства, престижа и власти, и лузеров — неудачников, которые влачат жалкое существование и ни на что не годны. То есть на победителей и проигравших. В числе последних — врачи и учителя, ученые, богословы и художники. Черта проходит между удачливым меньшинством и большинством. Между ними существуют гигантские идеологические противоречия.
— Тот же Авен однажды сказал: «Богатство — отметина Бога. Если ты богат, значит, Бог тебе благоволит. И наоборот».
— Ну да, конечно. Это глубоко религиозная точка зрения. Так говорят протестанты. Но если потом богатого человека сажают на кол, и этот кол медленно проходит сквозь его кишечник, а потом через желудок, и этот богатый человек читает при этом список «Форбс», где он еще совсем недавно значился, — это тоже благо, правда?
— Зачем Прохоров власти? Спровоцировать и раздразнить людей? Вызвать злобу к партии олигархов?
— Власть научилась подавлять народную волю. Один из способов этого подавления — демонстрация своей окончательной победы. Как в концлагере, когда из бараков выводят узников и перед ними кого-то казнят или начальник лагеря устраивает себе пир, а они, голодные, смотрят с ужасом. То есть открытое глумление над моральными заповедями, культурными ценностями и святынями. У власти есть много способов вот так постоянно унижать и оскорб-лять народ. Она не боится, что народ восстанет, а, наоборот, рассчитывает, что он потеряет остатки своего достоинства. Но с Прохоровым, я думаю, нечто другое. Прохоровы давно сидят в исполнительной власти. Его друг по Норильску Хлопонин, Дворкович, Чубайс, Кудрин: Они действительно «партия власти». У этого олигархата нет своей политической организации. Вот они и создают себе структуру, которая позволяла бы им на политическом уровне взаимодействовать с мировым олигархатом. Таким образом, у наших олигархов, вмонтированных во власть, появится не исполнительная, а парламентская, общественная коммуникация.
— Может ли «партия олигархов» тоже заявить о себе как об оппозиции?
— Это абсурд.
Размещение рекламы