Тут много любителей потрындеть, а я предлагаю обсудить реальные судьбы -
защитники Сталина, ответьте по каждой конкретной судьбе - ЗА ЧТО ?
Какими целями эти репрессии с глупыми обвинениями были оправданы ?
Дебильные "значит было за что" как аргумент не принимаются. Только факты.
Начнём.
Алена Долецкая, первый главный редактор русского Vogue:
«Мой дед был руководителем информационного агентства РОСТА (сегодня ИТАР—ТАСС). Это была важная должность, поэтому когда начались массовые аресты, кто-то из высокопоставленных друзей предупредил Якова Долецкого о том, что он следующий. Видимо, предчувствуя унижение, пытки, издевательства, которые последуют за арестом, мой дед в 1937 году застрелился. Он оставил после себя два письма, одно своему сыну, моему отцу, другое — товарищу Сталину. Я бы хотела их найти.
Мой отец рос с клеймом сына врага народа — и поэтому не смог поступить в летную академию, куда мечтал попасть. Единственное заведение, где всегда была нехватка кадров и куда его приняли, — это медицинский институт. Так он стал первоклассным хирургом. Однажды он оперировал ребенка одного высокопоставленного чиновника, который хотел его отблагодарить. Отец попросил его найти письма деда. Если бы он тогда их нашел, то я бы их увидела, в этом я совершенно уверена.
Моя бабушка, Софья Станкевич, развелась с Яковом Долецким за то, что он, по ее мнению, предал идеи революции за Кремль и «роллс-ройс». Но когда его объявили врагом народа, Софье, первоклассному инженеру и знатоку двенадцати иностранных языков, дали семнадцать лет лагерей. Она провела большую часть срока под Томском, а затем была переведена в Казахстан. Вышла в 1954-м, после смерти Сталина. И жила с нами, когда вернулась. По воспоминаниям родителей, из всей семьи я любила ее больше всех. Когда у меня был порок сердца и мне надо было три месяца лежать спокойно в кровати, она со мной провела эти три месяца лежа, развлекая как могла.
Когда бабушка вернулась из ссылки, она в какой-то момент решила своему сыну, моему отцу, рассказать что-то очень важное. Она хотела сделать это там, где никто не смог бы их подслушать. Они поехали на Ленинские горы. Там моя бабушка сказала моему отцу, что Сталин — преступник. Для них ведь это все было откровением».
Татьяна Никольская, экономист:
«До 1937 года в Москве проживала семейная пара: Михаил Семенович Никольский (главный инженер Дорогомиловского химического комбината, член Академии наук) и его жена Ксения Ивановна, моя мама. 8 декабря 1937 года, ночью, его арестовали, на следующий же день он был расстрелян в подвале знаменитого дома на Лубянской площади. Маме как жене врага народа присудили 8 лет и отправили в поселок Долинка в Казахстан, в Карлаг. Их 8-летнего сына Гену срочно переправили в Ростов-на-Дону к бабушке. Все время, пока мама была в Карлаге, она не знала о том, где ее муж и сын.
У мамы было огромное желание выжить, устроить свою жизнь. Там, в лагере, она встретила Ивана Павловича Плужникова и в 1941-м родила двоих близнецов — Татьяну и Вячеслава. Условия были ужасные, через 9 месяцев мы оба заболели. Славик умер в 1942-м и был выброшен на «Мамочкино кладбище» в Долинке, а я осталась. 27 июня 1943 года в лагере умер мой отец. Он не смог пережить смерть сына и троекратное осуждение (он получал три раза по 10 лет).
В лагерях не было официальной регистрации браков, поэтому я ношу отчество своего родного отца, а фамилию первого мужа мамы, который был расстрелян за четыре года до моего рождения. А так как в лагерях не фотографировали, у меня даже нет фотографии отца. Я обращалась в МВД, но получила ответ, что у них ее тоже нет. Вот так репрессировали — хватали, и нигде никаких следов.
Два года назад я поехала в те места, где родилась, в Астану, а затем в поселок Долинка. Ходила на «Мамочкино кладбище». Там всего три креста, где написаны фамилии погребенных. А вы знаете, сколько детей погибло в этом лагере Долинка?!
Когда я попала в Астану, я увидела огромный мемориал, огромную доску памяти, где семь тысяч фамилий — те, кто там отбывал наказание. А что есть в Москве? Только Соловецкий камень. Куда я только не пишу, и везде отказ с одной и той же формулировкой: «Денег нет». Почему-то у Германии нашлись деньги — и те, кто сидел в немецких лагерях, их получили, а у нас «денег нет»… Хотя бы извинились перед нами».
... и добавил:
Вера Юдинцева, студентка:
«Мой прапрадед Антон Корнилович Новицкий был расстрелян в 1937 году. Он всю жизнь жил в Оренбурге и работал врачом. Его жена работала медсестрой в больнице, она ассистировала деду на операциях (дед занимался глазной хирургией).
Антон Корнилович написал книгу «Первая помощь при несчастных случаях», которая имела 5 переизданий. Книга была с иллюстрациями — все родственники фигурировали в них в качестве экспонатов. Дед был также автором учебника латинского языка. До поры до времени ни членство в партии кадетов, ни белогвардеец сын не принимались во внимание, он много работал по своей специальности и был у новой власти на хорошем счету. Но в 1937-м в возрасте 75 лет он был арестован.
Все, что знала прабабушка, его дочь, это что Антона Корниловича арестовали. При аресте был обыск, все ценные вещи были изъяты без составления каких-либо регистрационных документов и, конечно, пропали.
Во время перестройки мой дед подал письменный запрос о судьбе Антона Корниловича и узнал следующее: предъявленное обвинение состояло в указании членства в партии кадетов. На вопрос, когда вы перестали быть членом кадетской партии, А.К. ответил: «Когда перестала существовать и сама партия — в 1917 году, никакой связи с членами партии не имею и никакой политической деятельностью не занимаюсь».
По этому обвинению он был осужден тройкой на расстрел как участник эсеро-меньшевистского заговора (кадеты, как известно, ни меньшевиками, ни эсерами не были). В деле сказано, что Новицкий Антон Корнилович свою вину признал, а приговор приведен в исполнение. В полученном мною свидетельстве о смерти говорится, что смерть наступила в результате расстрела в начале 1938 года. Место захоронения — братская могила в Зауральной роще под Оренбургом, там, где у него была когда-то дача».
... и добавил:
Сэм Клебанов, киновед, режиссер:
«Мои предки переехали из Варшавы в Москву в 1926 году, потому что симпатизировали коммунистам и за это были гонимы у себя на родине. Так в Советском Союзе оказалось пять братьев: Леон, Матвей, Яков, Исаак и Давид.
Яков — мой родной дед. За первым братом пришли 25 августа 1937-го, за вторым через пару дней, за третьим еще через несколько дней, за четвертым тоже, а пятого оставили ждать в страхе своей очереди до ноября. Каждому вменили статью — шпионаж, жен арестовали, только мою беременную бабушку оставили. Она уже явилась по вызову на Лубянку, но какой-то офицер увидел, что она в положении, и отпустил домой. Дед умер в тюрьме спустя какое-то время, домой пришла похоронка, что он скончался от острой сердечной недостаточности.
Всем пятерым было от 32 до 37 лет, молодые симпатичные люди. Мы с братьями вместе ходили в архив и читали все эти протоколы, мы будем и дальше этим заниматься, копировать их, чтобы они все хранились у нас в семье. Все протоколы начинаются с того, что факт шпионажа считается доказанным. Моему деду вменили дружбу с троцкистом. Там же мы видели письмо с просьбой восстановить справедливость — в Верховный суд и Берии — от нашей прабабушки. Она разом осталась без пяти сыновей! Вернулся из лагеря только Леон, и то он до последнего считал, что это какая-то ошибка, что не могла советская власть такое допустить. Также вернулась одна из ссыльных жен спустя десять лет. Другая часть семьи, которая осталась в Польше, бежала в Бельгию и погибла во время холокоста, а еще какие-то родственники оказались в Австралии. Вот они выжили. Моей матери было три года, когда арестовали ее отца, она его совсем не помнит. Моя бабушка сама воспитывала трех детей и одного племянника. Сыновья Исаака попали в детские дома, а когда их мама вернулась — спустя 10 лет, — два года ушло на поиски сына».
... и добавил:
Абдулато Маджидов, врач:
«Я родом из Таджикистана. Моего прадеда звали Мулла Шариф. Имя Мулла он получил, закончив медресе (он учился в Бухаре и Самарканде, которые на рубеже XIX—XX веков были центрами таджикской цивилизации). Мулла у нас — это такой ученый статус. В связи с непростой политической ситуацией он был вынужден поехать жить в деревню Дуконье. Там, вдали от цивилизации, он учил простых людей грамоте и знанию. У меня нет фотографии прадеда — ведь он почти всю жизнь прожил в этой деревне.
В деревнях не было ни школ, ни мечетей, ни радио — и единственным источником знаний были эти муллы и их книги. У нас, таджиков, язык был персидский, а алфавит — арабский, но в советское время был издан указ, запрещающий хранить дома книги, написанные арабскими буквами. Но ведь это абсурд, вся наша литература была написана на этом языке. Преподавали они, конечно, на таджикском и писать учили арабскими буквами — как сами в свое время учились. Русский тогда никто не знал. И учили читать и писать по тем книгам, какие у них были. В основном это была поэзия Омара Хайяма, Саади Шерози, Хафиз Шерози — другими словами, наша классика.
Советская власть воспринимала их — людей, носивших статус муллы, — как пропагандистов. Но думаю, что они стремились уничтожить их как цвет нации. И вот начались репрессии, муллы попали в списки. Народ узнал о том, что все муллы будут арестованы, тогда моего прадеда спрятали высоко в горах, в ущелье, и каждую ночь носили ему еду. Но потом кто-то донес, за ним пришел энкавэдэшник Бураков Тош и арестовал его. Это был 1937 год. Прадеду на тот момент было около 78 лет.
Тюрьма находилась в Рашском районе. Считается, что дед умер там на следующий день после ареста, просто в силу своего возраста. Все это рассказывала мне моя бабушка. Узнав, что Мулла Шариф умер, люди из нашей деревни пришли к тюрьме, чтобы выкрасть тело (выдавать его отказались). Они украли тело, но было очень темно, и поэтому не заметили, что это не наш прадедушка, а другой человек, тоже умерший этой ночью. Одновременно с этим пришли люди из деревни того человека и украли тело Муллы Шарифа. Вот так получилось, что он похоронен совсем в другом месте, далеко от нашей деревни».
... и добавил:
Виктор Ефимов, инженер-геолог:
«Мой прадед, отец Иоанн (Бороздин), был дьяконом во Всехсвятском единоверческом женском монастыре. Там он руководил хором и писал иконы.
После революции из монастыря выгнали всех монахинь и духовенство, так что отец Иоанн оказался без средств к существованию. При этом он не сменил рясу на обычную одежду, не остриг волосы и бороду. В 1923-м патриарх Тихон назначил его дьяконом в церковь бессребреников и чудотворцев Космы и Дамиана в Гончарной слободе в Москве. Тогда на него обратили внимание органы, милиция предлагала сотрудничество — сообщать о том, что говорили люди, приходящие на исповедь. От сотрудничества он отказался. В ночь с 5 на 6 сентября 1937 года в его храм пришли три человека — следователь, солдат и дворник. О его судьбе моя бабушка, его дочь, узнала только в 1994 году, когда были раскрыты архивы НКВД.
В деле было несколько доносов и протокол заседания тройки НКВД, в котором отца Иоанна обвиняли в агитации против советской власти и колхозов. Он был признан стойким церковником, не способным к сотрудничеству с властью. Протоиерей Иоанн Бороздин был расстрелян на следующий день —27 сентября 1937 года и погребен в общей безвестной могиле на полигоне Бутово под Москвой. Он был причислен к лику святых новомучеников в 2000 году».
... и добавил:
Владимир Муравский, предприниматель:
«Мой дедушка по папиной линии Роман Тихонович Кочерга занимался радио (на фотографии он слева, со своим родным братом). В 1937-м его арестовали. Дед позвонил домой и сказал, что сегодня не придет. Семья обо всем узнала позже, когда на квартиру пришли с обыском. У отца, он еще тогда был маленьким мальчиком, в памяти остались разбросанные радиоприборы. В этом же 1937-м дедушку расстреляли.
При знакомстве с делом в архиве Большого дома мы узнали, какие дедушке предъявляли обвинения. Писали, что он вступил в белую армию. На самом деле он, семнадцатилетний, пошел в 1914 году на фронт добровольцем, как патриот, ни о какой политике (красные-белые) в то время и речи не было. Также в обвинении деда сказано, что он шпион английской, немецкой, вьетнамской и прочих разведок. Дед отвечал, что он руководит Институтом обучения коротковолновиков. За это его обвинили еще и в связи с Рыковым — по работе они общались. Это второй протокол допроса. На третьем дед уже все обвинения признал. Подписал, что он шпион всех разведок (и индокитайской тоже), и что в группе Рыкова, и что руководитель организации, которая хочет изменить существующий строй.
На мне уже не отразилось то, что дедушка враг народа. А вот отец с бабушкой были сосланы из-за этого в 1938 году в Ташкент. Они там вдвоем были в ссылке».
... и добавил:
Вы тут конечно все е..нуться какие пламенные революционеры, противники режима и борцы с капитализмом, но НОРМАЛЬНАЯ жизнь начнётся в России только тогда, когда преступление будут называть преступлением, а не "государственной необходимостью", а Джугашвили будет так же ненавистен русскому, как и Гитлер. Вот тогда у страны и народа будет шанс.
Размещение рекламы