Вот не ощущаю я в этом зловещего что-то 
Все, что я накидал можно охарактеризовать как музыку с диссонансами и определенной напряженностью. В Последней фантазии решающее значение имеет тембр. В Ван пис диссонансы и орган. У Пендерецкого вообще хаос из струнно-смычковых инструментов, где нет четкой структуры, гармонии. Потому я считаю, что зловещий эффект достигается, прежде всего, набором диссонансов, и тембрами. А как оно там устроено - это не так и важно. Может быть определенная структура, а может ее и не быть, что видно в приведенных с моей стороны примерах. Конечно, кто-то скажет, что диссонансы могут быть в любой музыке, это ведь не делает ее автоматически зловещей, и будет прав. Скорее всего, это какое-то субъективное ощущение, которое связано с определенным культурным бэкграундом. Например, в культуре кино есть устоявшиеся клише зловещей музыки. Мы не осознаем этого, когда смотрим фильм, но в подсознании откладывается. А потом вспоминаем эти зловещие паттерны или узнаем в других произведениях. Но существуют ли они сами по себе, словно в споре об универсалиях, или существуют только как человеческая интерпретация - этого не знает никто. Но в споре об универсалиях, вроде бы, победили номиналисты. Но победили чисто на голой вере, а не на доказательствах.
Вот с этим я бы как раз пошёл на полшага дальше. Если взять "Песенку Бармалея" Мееровича или "Песенку старухи Шапокляк" Шаинского, там ведь нет никакого Пендерецкого с его сонорикой. Музыка вполне организована, мелодия запоминается, гармония не превращена в звуковую катастрофу. И всё же возникает легкое ощущение небезопасности.
То есть, возможно, дело даже не столько в диссонансе как таковом, сколько в нарушении некоторой ожидаемой нормы. Музыка может быть гармонически совершенно приличной, но тембр, регистр, акцент, интонация, характер движения мелодии или манера исполнения сообщают нам: здесь что-то не совсем в порядке.
И тогда особенно интересно сравнить Бармалея и Шапокляк с откровенным авангардом. У Пендерецкого норма нарушается почти на уровне самого музыкального материала, с помощью привычной палитры приемов: кластер, шумовая фактура, неопределённость высоты, отсутствие привычной опоры. А у Шапокляк норма вроде бы сохраняется - и именно поэтому её образ получается таким коварным. Она поет почти "нормальную" песенку, но эта "нормальность" постоянно слегка выворачивается и слушателю становится жутковато.
Получается, что зловещий эффект может возникать не только из набора определенных звуков, а из расхождения между тем, что мы ожидаем услышать, и тем, что фактически слышим. Причем чем меньше расхождение, тем иногда оно даже неприятнее. Пендерецкий сразу анонсирует: "перед вами хаос". А Шапокляк улыбается, подпрыгивает на одной ножки и поет песенку. Как бы "ничего страшного". Как бы.
И вот тут культурный фактор действительно становится почти неизбежным. Мы не рождаемся со словарём "это тремоло - страшное, а мажорное трезвучие - веселое". Мы постепенно его собираем из музыки, кино, мультфильмов, собственных ассоциаций.
С другой стороны, нельзя полностью списать все на культуру: некоторые реакции на резкость, неожиданность, низкочастотные звуки, плотность фактуры итд итп имеют вполне физиологическую составляющую.
Так что, возможно, спор об универсалиях здесь вообще немного неправильно поставлен. "Зловещесть" может не быть ни свойством самого звука, ни чисто произвольной человеческой выдумкой. Она возникает на границе между акустическим объектом и системой восприятия, а культура уже достраивает поверх этой физиологии целый этаж условностей.
https://www.youtube.com/watch?v=wvtSHVvHrqM
Размещение рекламы