- Ну да, орехи, и я то же говорю, - самым спокойным образом, как бы
вовсе и не искал слова, подтвердил доктор, - и я принес ему один фунт
орехов, ибо мальчику никогда и никто еще не приносил фунт орехов, и я поднял
мой палец и сказал ему: Мальчик! Gott der Vater, - он засмеялся и говорит:
Gott der Vater. - Gott der Sohn. Он еще засмеялся и лепетал: Gott der Sohn.
- Gott der heilige Geist. Тогда он еще засмеялся и проговорил сколько мог:
Gott der heilige Geist. А я ушел. На третий день иду мимо, а он кричит мне
сам: "Дядя, Gott der Vater, Gott der Sohn", и только забыл Gott der heilige
Geist, но я ему вспомнил, и мне опять стало очень жаль его. Но его увезли, и
я более не видал его. И вот прошло двадцать три года, я сижу в одно утро в
моем кабинете, уже с белою головой, и вдруг входит цветущий молодой человек,
которого я никак не могу узнать, но он поднял палец и смеясь говорит: "Gott
der Vater, Gott der Sohn und Gott der heilige Gest!" Я сейчас приехал и
пришел вас благодарить за фунт орехов; ибо мне никто никогда не покупал
тогда фунт орехов, а вы один купили мне фунт орехов". И тогда я вспомнил мою
счастливую молодость и бедного мальчика на дворе без сапожек, и у меня
повернулось сердце, и я сказал: Ты благодарный молодой человек, ибо всю
жизнь помнил тот фунт орехов, который я тебе принес в твоем детстве. И я
обнял его и благословил. И я заплакал. Он смеялся, но он и плакал... ибо
русский весьма часто смеется там, где надо плакать. Но он и плакал, я видел
это. А теперь, увы!..